Улица Дзержинского

Улица Фурманова
Улица Семинарская

Моя Дзержинка

«Чистые руки, горячее сердце, холодная голова»
Рефрен из «Песни дзержинцев», слова Евгения Долматовского.

Некоторые взрослые называли ее Держинкой, пропуская чуждое польское «з». Сам же я старался говорить правильно, не коверкая название. Так учила меня мама.

Улица Дзержинского, июль 1958 г.

В доме №27 по ул. Дзержинского мы поселились осенью 1966 года. Мне вот-вот должно было исполниться пять, я простудился при переезде и безо всякого энтузиазма любовался видом, открывшимся с пятого этажа: мокрая улица, деревянные развалюхи напротив, припаркованный УАЗ-450Д. Пейзаж, проступивший во влажной ноябрьской дымке, казался отвратительным. Я беспричинно заревел. Мне поставили градусник. Больше ничего не помню.

На первом этаже дома №27 по ул. Дзержинского был и есть магазин «Урожай» – чуть ли не единственный рязанский продмаг, сохранивший свое советское имя. Нет больше «Эры», «Аквариума», «Океана», а этому хоть бы хны. Живет и здравствует.

Март 1968 г. При соввласти «Урожай» был магазином кооперативной торговли. Это означало, что ассортимент чуть шире, а цены чуть выше: в продаже имеются товары, закупаемые у сельского населения по договорным расценкам.

Я бегал в «Урожай» пить томатный сок за 10 коп. Его лили в стаканы из высоких стеклянных тубусов. Кое-где ими пользуются до сих пор.

Тубусы с соком. Современное фото.

Становясь в очередь, следовало не ошибиться: рядом, в буфете, из точно такого же устройства наливали красное и белое вино. Публика там собиралась колоритная и духовитая. От нее несло перегаром, какой-то кислятиной и табачищем. Запах казался приятным. Так иногда пахла моя деревенская родня.

Мама говорила, что в «Урожае» дорого. И посылала меня в овощной, который открыли в жилом доме у Троллейбусного переулка. В овощном воняло солеными бочковыми огурцами, квашеной капустой и гнилой картошкой.

Рядом была знаменитая Желтая булочная, а в ней – чудный кафетерий. В кафетерии продавали кофе. Его заваривали в ведре и переливали в блестящий чайник с электроподогревом. Мне кофе не нравился. Я предпочитал компот из сухофруктов.

Улица Дзержинского зимой. Замыкает перспективу Желтая булочная. Снято в 60-х.

Магазин, который теперь называется «Балатоном», известен как первый рязанский супермаркет. Вернее, магазин самообслуживания, работавший по принципу бесприлавочной торговли. Устроить в нем камеру хранения как-то не догадались. На входе в торговый зал сидела специальная тетенька, которая метила съедобное содержимое покупательских сумок маленьким синим штампиком. Оттиски означали, что продукты приобретены в другом месте.

В ближних окрестностях «Урожая» я впервые осознал, что размеры и расстояния относительны. До сих пор иногда вспоминаю свою первую прогулку в тех местах: бабушка отвела меня, пятилетнего, к перекрестку улиц Дзержинского и С.Середы. Семьдесят метров навсегда запомнились как путешествие на край света.

Позже я посмеивался по этому поводу над собой, маленьким, но и в десять лет «урожайский» двор казался нам целой вселенной, где всегда происходило что-нибудь интересное. Вернувшись в нее взрослым человеком, я искренне поразился миниатюрности мира, в котором мне было так хорошо.

Вид на улицу Дзержинского с остановки «Троллейбусный парк». Троллейбусы МТБ-82. 1976 г.

По улице Дзержинского я ходил в школу №39. Ходил, хотя модно было ездить на троллейбусах «зайцами». Однажды попробовал, и мне не понравилось: пришлось убегать от контролера. Бегал я всегда хорошо, от погони ушел, но, расслабившись, споткнулся и надорвал брюки. Еще не знал, что такое карма, но догадался о ее наличии.

Мой путь к знаниям. В конце улицы, фасадом к объективу – школа №39.

Справа по дороге в школу был и до сих пор существует троллейбусный парк, ныне – Управление рязанского троллейбуса и троллейбусное депо №1. Проникнуть на эту огороженную территорию было заветной мечтой детства: там валялось превеликое множество соблазнительных железяк. Учась классе в третьем, мы повадились таскать оттуда старые подшипники. Утащив, разбивали их молотками, доставали шарики и ролики. Шарики шли на «патроны» к рогаткам, а ролики?.. Как-то не припоминаю их полезное применение, хотя один-два до сих пор валяются в инструментах.

Таскали из троллейбусного парка и карбид кальция. Там, где работяги опорожняли сварочные реакторы, всегда можно было найти пару-тройку хороших кусков. Карбидные хлопушки из аэрозольных баллонов тогда еще не делали, взрывали грубо – в заткнутых оструганными яблоневыми сучками винных бутылках. Как никого не покалечило – решительно не понимаю. Осколки свистели прямо над головами и оставляли заметные шрамики на кирпичной стене старой выгребной помойки.

Если карбида было много, «запускали Гагарина». Шли на стройку, брали пустую 200-литровую бочку, надевали ее, перевернутую, на ведро с карбидным «супом». Когда выделившийся ацетилен начинал клубами валить из-под бочки, поджигали бензиновую «дорожку». «Ракета» с жутким ревом уходила метров на двадцать вверх – «выше пятиэтажки».

Тут было важно вовремя попрятаться по схронам и подвалам. Из подъездов выбегали многочисленные взрослые, они кричали «Кто это сделал?!» и пытались «взять языка». Но даже девчонки держались на допросах, как завзятые партизанки: «Ничего не видели, ничего не знаем. Не пристукнуло ж никого. Зачем столько крика?»

Улица Дзержинского, август 1956 г.

Во дворах домов по нечетной стороне Дзержинки, от ул. Шевченко до ул. Гагарина, росли бывшие хозяйские сады. Старые домишки снесли, сломали заборы и сараи, а деревья остались. Они до сих пор там кое-где есть. Древние восьмидесяти- и даже столетние яблони. На майские праздники глядеть на них с лестничной площадки пятого этажа было незабываемым наслаждением: они цвели огромным белым ковром, покрывая собой почти все пространство – вплоть до железной дороги.

Яблоки никогда не созревали до спелости. Их поедали еще зелеными: дети – приключения ради, взрослые – в качестве закуски. Мы всегда знали, под каким деревом дяди прячут украденный из газировочного автомата стакан.

1971 г. Дом №27 по ул. Дзержинского. Я жил в 46-й квартире. Крайний левый балкон на пятом этаже. Вполне возможно, что в момент съемки был дома.

Ни пивной, ни какой-нибудь иной забегаловки на Дзержинке не было. Наливать в «Урожае» прекратили в 1972 году: партия решила, что народ спивается, и продажу в розлив «ограничили», то есть почти повсеместно запретили. Мужики брали бутылку и шли распивать, куда придется.

Кафе «Уют» (потом – «Восток») в угловом доме на Высоковольтной было для чистой публики. Те, кто попроще, собирались за домом – в огромном, сделанном по московским меркам дворе с клумбами и парковыми скамьями. Пили с опаской: поблизости дислоцировалось отделение милиции. Но слишком уж рьяно выпивох не гоняли. Предпочитали собирать «готовеньких», когда те сваливались со скамеек на асфальт. Везли через дорогу – в вытрезвитель на ул. МОГЭС. В «мыльник», как тогда говорили.

Кинотеатр Дружба, 1961 г.

Ну и, наконец, культурный очаг. Кинотеатр «Дружба». «Синий» и «красный» залы. Буфет на втором этаже. Портреты артистов. Мороженое.

Кинотеатр «Дружба». 1976 г.

Сопливым ребенком родители взяли меня в «Дружбу» на «Фантомаса». За первые три минуты фильма я чуть не описался от страха и закатил такой рев, что мама вытащила меня вестибюль чуть ли не на руках. Досматривать кино я решительно отказался. Пришлось возвращаться домой. К телевизору.

* * *

Долго пытался понять, относится ли Дзержинский к Рязани хоть каким-нибудь боком. Оказалось, что связь есть, но довольно дальняя. Вместе с несколькими тысячами других польских солдат и офицеров здесь сидел его племянник Ежи Дзержинский, боец Армии Крайовой, узник лагеря НКВД №178-454.

часть 8
Улица Семинарская
Владимир Фролов